super_kakadu (super_kakadu) wrote,
super_kakadu
super_kakadu

Дворрры нашего детства - воспоминания (3)

Перррвая часть и вторррая часть соответственно по ссылкам.

pokasanova

Небо над домом детства
Небо над домом детства

Вначале графомания тихонько щекотала меня. Теперь навалилась всеми четырьмя лапами. Захотелось вспоминать. Дом моего детства, например.

(Написала… и будто пришпилила кнопками к стене - всех, кого помню, а думала-то… напишу - станет легче)…


Жаль, сейчас не в моде посвящения. Автор будто стестняется - да ладно, да я так, жить-то надо… А откроешь детскую книжку на английском языке, про какую-нибудь зебру, история из двадцати слов, а тут тебе на первой странице – «Сьюзи, Бенджамину, Рону с любовью». И веришь – да, с душой писалось о зебре, думалось о любимых…

А я бы написала так: «Соседям, бывшим и нынешним, упомянутым и оставшимся в тени, - с любовью». Да.

Наш дом…

На одной из главных улиц Львова, трясущийся от трамваев, в пыли и грохоте - стоит наш старенький трехэтажный дом. Он есть на фото конца XIX века, но настолько неказист – ни лепнины, ни маскаронов-аттиков, никакого декора – что все путеводители и справочники обходят его стороной… А ведь если зайти в браму… Да, лестница темная, деревянная, скрипучая (каждая ступенька – другая нота), оооочень крутая… Но зато - чудесные выкрутасы плитки, и резные перила, и – знаете это слово? – десюдепорт над каждой дверью: в цветочном орнаменте лира и профиль девушки с распущенными волосами… Когда-то вдоль лестницы, на стене, были и львиные головы, держащие кольца перил…

А еще – у нас был двор… С дровяным сараем, пристройками, рядом тоненьких деревьев, из которых осталось лишь два… но они уже такие, что не обхватишь… Частокол ограды еще много веков поражал бы красотой - кружевной, из черного металла, наверху – будто пики, но не пережил ремонта, бедолага… За нашим двором – детская площадка, иногда большие мальчики играли там в футбол, а мы смотрели. Не раз и не два раздавался звон разбитого стекла - игроков как ветром сдувало, а в окне соседнего дома появлялся лысый злой дядя Петя с проклятиями. Иногда он лил воду на юных футболистов – так, для профилактики… Все, кто не с нашего двора, дети двух соседних переулков, назывались «с площадки». И чуть ли не весь район шел к себе домой, пролезая сквозь прутья нашей ограды (если голова пролезла – считай весь уже там, но взрослым эта формула не подходила, некоторые кряхтели, протискиваясь) . На крики соседей «это вам не проходной двор» чаще всего молчали, но иногда огрызались: «Как раз проходной»…

Как давно это было…

Говорили, что до войны дом принадлежал врачу Зайдену. Я застала его вдову – старенькую пани Зайденову. Она жила в крошечной комнатушке, вход со двора. Всей семьи - черная парализованная собачка… Бабушка заставляла меня делать книксен для пани, меня хвалили, и я была рада приседать хоть пять раз подряд… Помню похорон пани Зайденовой, много людей во дворе - и себя, не очень понимающую, что происходит.

Были у нас и другие яркие старухи! Вот стоит голубоглазая пани Хохула – издалека виден её живот в клетчатом фартуке. Хохула просто так стоит, стоит и стоит в дверях, у входа. Куда идешь, откуда пришла – надо доложить. Консьержка по призванию… Обедает пани Хохула прямо в подъезде – выносит маленькую скамеечку и держит тарелку на коленях. Чаще всего в тарелке бобы.

Однажды Хохула, зайдя к нам, увидела меня за ненавистным пианино:

- Учись, учись. Это лёгкий кусок хлеба – пальцами нажимать. Это не вёдра с водой по этажам носить – видишь, какие у меня жилы…

Во дворе квартира пани Борек, которую все называли Борычкой. У Борычки круглый нос, щербатая улыбка, она веселая и добрая. Рассказывает о новом кладбище:

- Була на Сыхивському цвинтари. Таке веселе кладовище! Пташки спивають, машины йиздять – красота!

Только один раз, из-за чего-то осерчав, пани Борычка стала кричать: «Приехали, заселились, ну погодите все, вот придут «китайи» - тогда не вы, а я буду на третьем этаже жить»… Уж не знаю, насколько волновала бы китайцев социальная справедливость… Но и тогда я понимала – как-то нечестно, что все квартиры такие разные… Будто собаки, играя, рвали пальто – одной карман достался, другой - воротник, а эта – аж половину с рукавом отхватила. У одних – три огромных комнаты, у других – одна, да еще и «удобства» – не за красивой дверью с матовым стеклом, как у нас, а где-то в темном сыром подвале с крысами…

Когда у Борычки умер муж («это не скорая помощь, а скорая сволочь» - вздыхала она), пришлось ей держать квартирантов. Одна семья так и осталась здесь. Оля и Адольф. Адольф жаловался на телевизор: «Робэ-робэ – нэ робэ! Лямпы горат! А робэ-робэ – нэ робэ!» А с Олей, бывало, говорили о детях. «Лучше иметь дочку! А хлоп – що? Дурнэ в хати». Но через несколько лет изменила точку зрения: «Ой, лучше два Петра, чем одна Оксана! По три раза в день переодевается!»

Но это было позже, гораздо позже…

Вот когда в старых фильмах показывают дружных соседей – верьте. Мы, дети, так и жили. Вместе – играть, вместе – в филиал Дома офицеров на 12-часовой детский сеанс в воскресенье, вместе – за мороженым по 11 копеек, вместе – заправлять сифоны газированной водой… Хорошо это, плохо? Кто знает. Может, мне по душе было бы в какую-нибудь электронную игрушку смотреть, как сейчас… Ведь диафильмы и книжки мне были интереснее, чем все догонялки-казаки вместе взятые.

Фильмоскоп – чудо нашего детства - был у подружки Нади, их семья ютилась в маленькой пристройке во дворе. Очаг находился прямо в комнате, он и плита, и печка. Так тесно, что сидеть нам с Надей разрешали прямо на буфете, и это казалось сказочно-романтичным… Но даже такая «квартира» – не самая плохая в доме! Жили и ниже первого этажа.

Тётя-Аня-из-подвала. Так ее все и называли. Ее жилище - в той стороне подвала, где у других соседей картошка, соленья и старые санки. Окна у тёти Ани - под потолком, в них мелькают ноги прохожих… А ведь брама не закрывалась, и подвал всегда был открыт, заходи кто хочешь - как она не боялась? Впрочем, столько народу было во дворе, да и Хохула на посту…

В первой квартире жил добрейший дядя Богдан, похожий на артиста Михаила Водяного. «Как жизнь моуодая? В каком куассе?» - спрашивал он меня лет до двадцати. Его дочка - настоящая украинская красавица, чернобровая, кареглазая, тёзка моей сестры.

Она мне и рассказала то, чего не говорили ни дома, ни в садике, ни у подруг - кто тот печальный человек с длинными волосами и сердцем на груди, его большой портрет, убранный пожелтевшими цветами, почти в каждой квартире… «Это Бозя, ему руки и ноги прибили гвоздями». Вне себя от ужаса я бегу к бабушке – и она решает, что пора меня водить в костел…

Бабушка полька, хоть и не львовянка. Но с военным зятем куда не забросит судьба…

Помню легкую перепалку с пани Анелей: «Для чэго пани не замккне джви?» - «А для чэго пани кшиче?»

Пани Анеля - бабушка моей подружки Лялечки. Мы ровесницы, но Лялька выше. Меряемся, она говорит : «Носа до лоба». Так и осталось на всю жизнь – мой лоб и сейчас ей до носа…

Однажды у них дома появляется деревянная коляска. А потом вдруг - братик у Ляли! Конечно, я говорю маме, что тоже хочу крошечного братика. И слышу в ответ, что у меня уже есть сестричка Галочка! Но ведь Галя взрослая! И не братик! Эх, мама совсем ничего не понимает…

Любили мы с Лялей сидеть на подоконнике. Рисовать, играть в куклы, смотреть на прохожих. Как-то раз взяли ножницы - удалось своими маленькими пальцами свести кольца ножниц вместе, а часть волос при этом отделилась от головы – ура, получилось, хотели сделать «бабетты», но после этой затеи мамы повели в парикмахерскую…

Когда мы с Лялечкой уж совсем не знали, чем заняться, то с воем носились вокруг стола, при этом каждая растягивала пальцами рот в обе стороны, чтоб «смешно»…

Наша подруга Инна в такие игры не играла. Старше нас на полтора года. Гуру. Она хорошо училась и, казалось, всё на свете знала. Самое первое горе для нас с Лялькой было в юности, когда Инночка уехала на землю предков…Как мы плакали! А потом - сколько писем было написано! Какие посылки она нам присылала! Но это я опять не о детстве…

Через стенку от Инны – Таня, старшеклассница, она нам как вожатая. Захотела – и поставила спектакль «Принцесса на горошине». Мы, «артисты», на лестничной клетке, зрители – на ступеньках. Выдумщица Инночка настояла, чтоб гром был сделан не иначе, как от раздавленного рыбьего пузыря, заставила маму чистить рыбу, а уж кто хлопнул – не помню…

Танин папа, дядя Павлик, держал голубей на чердаке… Для них было сделано круглое окошко под. крышей. Голуби вылетали и кружили в небе, высоко-высоко…

Еще одна семья на втором этаже… Эти дамы знают секрет вечной молодости. Тётя Люда сейчас, как и её мама в своё время - стройна, в сарафане, в шляпке… а то и в бейсболке. Прошу одного знакомого:

– Сколько ей лет - угадай.

- Ну, 60. Хотя, согласен, выглядит на 40.

- Так вот - ей в два раза больше, чем 40…

А отец ее был совершенно из позапрошлого века, с бородкой клинышком. Помню, развернул он газету, а там много-много портретов, на всех страницах. И он говорит: «Вот они, голубчики, все здесь». И как-то он это так сказал… как-то зловеще…и непонятно…

Ну вот я добралась и до нашего третьего этажа.

Ближайшие соседи – семьи Каплан и Лившиц. Саша Лившиц – друг детства. Стою у них на балконе, ногу просунула сквозь перила, качаю сандаликом… качаю-качаю, сандалик соскальзывает с ноги, падает во двор. Саша бежит, несёт. Опять качаю, сандалик падает, Саша бежит, Саша несёт. На третий раз девочки со второго этажа кричат: «Не беги! Она нарочно!» Я думаю что-то вроде того, что «ну да, нарочно – а вам-то что?», но выразить не умею… А Саша умный, он умеет разговаривать даже со взрослыми, я сама слышала, как он один раз сказал Лялиной бабушке: «Вы правы»… У Саши маленькая сестричка Леночка. Он стреляет пистонами из пистолета, а бабушка научила меня, что пистоном можно выбить глаз, я закрываю руками Леночке глаза, Леночка кричит, мне досадно – я же ее спасаю, а никто не понимает.

… Где он сейчас – Саша? Я ведь больше не вредная, обувью не бросаюсь…

А к Капланам мы всегда ходили «на телевизор»: футбол-хоккей-фигурное катание, а по субботам – «Голубой огонек»... Как только моя сестра закончила школу – шутник Каплан приветствовал ее не иначе, как «Здравствуй, старая дева».

Еще… Огневолосая Розита… Мне было 5 лет, но я помню её слова моей маме: «Я так хочу ребенка, мне всё равно – мальчика, или девочку». Родился мальчик. Это так страшно – слышать о человеке, который еще только должен родиться, а через несколько десятилетий быть у него на похоронах… Вся его несчастливая бестолковая жизнь прошла у меня перед глазами…

… О скольких семьях я рассказала? Сейчас в доме не осталось и половины. Из прежних жильцов – лишь нестареющая прямая тетя Люда с сыном и внуками.

А мы? А нас было пятеро: мама, папа, бабушка, Галя и я. Плюс серый-полосатый Васька. Вот мне и кажется, что настоящая семья – это когда не меньше, чем пятеро, да еще кто-то хвостатый впридачу…

А еще… Иллюзия, вечная иллюзия всех, кто долго живёт: что где-то всё это осталось, как было, где-то всегда летний вечер, все двери нараспашку, во дворе соседи поставили табуретку и, смеясь, играют в карты, и много детских голосов, и голуби кружат в небе…

Эти голуби - уж в стольких воспоминаниях, у стольких людей… Ну и что? Пусть кружат…

luvida
Про дядю Петю

- Про дядю Петю вдруг вспомнил, - произнёс Алексей.
- А кто это?
- Да был у нас такой во дворе. Одинокий старик, которого даже взрослые звали дядя Петя, жил в нашем подъезде на первом этаже. Ну, прямо житья нам, мальчишкам, от него не было. Всё время кричал на нас, жаловался родителям, водой из окна поливал…
- За что?
- Да за всё! То кричали мы громко, то ветку кто-то сломал, то скамейку испачкал. А в общем-то просто ему делать, видно, нечего было, вот он и развлекался, воспитывая нас. Так надоел, что решили мы ему отомстить. Собрались вчетвером, все пацаны от 7 до 10, и я на листе бумаги нарисовал петуха и почему-то латинскими буквами написал «gadu petuhu». Отправили одного парнишку по кличке Чита, чтобы он подкинул листок в дядипетин почтовый ящик, а тот по дороге ещё матерное слово приписал, по-русски. Ну, и был застукан во время подбрасывания записки


.- И что с ним случилось?
- Схватил его дядя Петя за руку, стал громко кричать, как будто его убивают. Понабежали такие же пенсионеры, кто днём дома был. Стали Читу пытать, он меня и сдал. И тут началось судилище. Вытолкали меня в круг и давай срамить и обличать. Чуть ли не приспешником мирового империализма выставили. Ещё бы чуть-чуть и приговорили бы к расстрелу…
- Как в живых-то остался? - смеюсь я.
- Да как-то незаметно жаркие споры сместились к другим непорядкам во дворе. Ну, я и улизнул, пользуясь моментом. Но с тех пор возненавидел общественные собрания…
- А Чите досталось потом?
- Ты знаешь, нет. Он так плакал, что мне его жалко стало, он года на два младше был, щупленький такой.

Кстати, у нас в подъезде тоже был такой общественный блюститель порядка. Звали его дядя Миша. Но как ни странно, был он женат и имел дочь Наташку, которой здорово доставалось от мальчишек, гоняемых её отцом. Наверное, такие дяди и тёти были и есть во всех дворах…

belka_helya
Двор моего детства, это бабушкин двор. Почему то помню его всегда летом, как будто и зимы не было никогда. Маленький, да нет, скорее крошечный дворик в старом районе города на четыре семьи. Бабушка жила на нулевом этаже – в подвальном помещении. Четыре деревянные ступеньки вниз и я на бабушкиной кухне. Два окна выходили на улицу и я часто смотрела на проходящих людей, да нет, на проходящие поред моими глазами ноги и пыталась представить, куда и зачем идут эти люди. Во дворе был кран, и если сильно потянуть ручку вверх - вниз из него била сильная струя воды, всегда холодной и удивительно вкусной. Над бабушкой жила семья – муж и жена. К ним тоже на день сдавали внука на воспитание. Он был на год старше меня, и я даже помню, как его звали. Тамик. Тамик и был моим первым кавалером и рыцарем. Его приводили раньше и он всегда ждал меня около ворот. Потом брал за руку и вел до бабушкиной двери. Ждал, сидя на скамейке, когда меня пустят погулять. Мы сидели целыми днями рядом, и по очереди, что-то рассказывали друг другу. Помню, как Тамику купили водяной пистолет. О!!!! Это было так круто. Мы заливали в него воду и обстреливали струями воды деревянный сарай соседа. Было весело, пока сосед не устроил нашим бабушкам скандал. Пистолет был отобран, и мы ревели в два голоса от обиды.
Какими вкусными были горбушки хлеба натёртые чесноком и густо присыпанные солью!!! Такими вкусными, могут быть только воспоминания детства.
Потом мы переехали, но память о солнечном и теплом дворике моего детства до сих пор осталась. Да, что там осталась… она будет всегда, пока жива Белка.

elenabyzova
Как только увидела эту тему у Какаду, от нахлынувших воспоминаний глаза и мысли буквально разбежались в разные стороны, и собрать их в кучку получилось с большим трудом и далеко не сразу)) Детство-то у меня проходило в нескольких дворах одновременно. Я ж постоянно курсировала между бабушками-дедушками и родителями в порядке расписания, точности и регулярности которого могло бы позавидовать министерство путей сообщения.)) И каждый двор был совершенно непохожим на другие, и каждый из них оставил в моей памяти свой неповторимый след, да, наверное, и не только в памяти, но и в характере тоже.

У маминых родителей, например, двор был территорией, прилегающей к частному дому. Но это для какой-нибудь там госконторы он был территорией, а для меня - целым миром, в котором я сделала свои первые в этой жизни шаги.

Сколько же здесь было всего интересного. С самого раннего утра я отправлялась в путешествие по этому миру с исследовательскими целями и возвращалась только вечером, так и не познав даже малой толики его. Чего стоил один только проезд, устеленный кудрявой муравой, с зарослями сирени, смородиновыми кустами, песочницей и огромными деревянными воротами в конце.

За ворота нельзя? Да и не больно-то хотелось! Есть же ещё огород! А тааам… но там лучше всего было путешествовать, прихватив кусок затонского шоколадного хлеба, с ним и луковые стрелки, и щавелевые листочки были гораздо вкуснее. Ну и что, что шоколадом он даже и не пах, Заяц же, когда давал его деду, так и сказал: «Хлеб ШОКОЛАДНЫЙ специально для Леночки». Ну! Белый-то можно было и в магазине купить, а шоколадный был только у Зайчика из Затона.

Побродив среди грядок и обогнув дом вдоль завалинки, где в осоке жили кузнечики, можно было выйти к дровянику, заросшему хмелем снаружи и с огромным осиным гнездом на потолке внутри, правда, давно уже пустым, но всё равно очень страшным. А рядом с дровяником стоял сарай с верстаком и огромной кучей разноцветных стружек в углу - дед здесь по вечерам столярничал. А ещё чуть дальше были доски, сложенные вдоль забора, на которых можно было играть, но только осторожно, чтобы не занозиться.

И уже перед самым крыльцом - огромная черёмуха. Здесь по праздникам накрывали стол, и до самого позднего вечера не смолкали разговоры, шутки, смех, а потом дед просил спеть его любимую, и над притихшей улицей разливалось задушевное: «Под окном черёмуха колышется…» Ночная тьма, привлечённая звуками песни, подкрадывалась всё ближе, сужая мир до границ теплого золотистого света покачивающейся над столом лампочки, любопытные звёздочки заглядывали сквозь ветви черёмухи, и было так сонно и так хорошо, как только, наверное, в детстве и бывает.

Потом, когда я немного подросла, и мне разрешили выходить за ворота, мир этого моего двора ещё больше расширился, прихватив и кусок улицы. А пока он был ограничен воротами, улица иногда сама приходила ко мне в гости.

Помню как-то раз, сижу я, значит, на досках, размышляю, естественно, о чём-то очень важном, и вдруг над воротами взвивается волейбольный мяч, перелетает через весь проезд и прямо мне по носу БАМЦ! Оно и больно было вообще-то, но в основном, конечно, обидно. Ну, как так-то!

Я естественно в рёв. Из дома вылетает бабушка: «Что случилось?!» А по проезду уже идёт соседский парнишка забрать мячик, тоже весь в непонятках – чего это я реву-то? Всё ещё горько всхлипывая, объясняю. Как им обоим удаётся сдержать смех, мне до сих пор не понятно! Бабушка прижимает меня к себе: «Да милая ты моя. Ах, они такие-сякие! Я вот им щас!» Пацан, растерянно хлопая глазами: «Лен, не плачь, мы ж не нарочно!» Бабушка сует ему мячик: «Иди уже, иди!» И снова ко мне: «Щас я вот за водой пойду, я им задам, будут у меня знать! Не плачь. Пойдём в дом, Серёжа проснулся».

Ура-а! Серёжка проснулся! Это мой двоюродный братишка, совсем ещё крошечный. Слёзы моментально высыхают, и я спешу в дом, краем уха улавливая дикий ржач на улице. Ну, и пусть. Вот баба пойдёт за водой, она им задаст!

Но совсем скоро я уже и сама большую часть времени буду проводить на улице за воротами, и там будут девчонки, многие из которых станут потом задушевными подружками, и будут мальчишки, и один из них будет лазить в чужой палисадник за цветами для меня. Но это уже, как говорится, совсем другая история.)

А я на сегодня закругляюсь. Про другие дворы из своего детства, расскажу как-нибудь в следующий раз, при условии, конечно, что вам это будет интересно))

Пррродолжение следует.
Tags: дрррузья, наши воспоминания
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 65 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →