super_kakadu (super_kakadu) wrote,
super_kakadu
super_kakadu

Наши бабушки и дедушки. Часть шестая

Перрррвую, вторррую, тррретью, четвёррртую и пятую части можно прррочитать по ссылкам.

larrym07

Дедушек у меня как бы два, да вот только не видела я их... Один из них пропал в 38-м, другой в 43-м

Бабушку тоже, так случилось, знаю тоже только одну. Но зато какую!

Всю свою жизнь Вера Николаевна проработала учительницей. В малюсенькой такой деревеньке, котораяй называлась "колхоз Интернационал" Жизнь у нее нелегкой была, как, впрочем, у очень многих из того поколения. Бабушка, единственная из дочерей в семье, получила образование и профессию учительницы. Семья была большая, восемь детей. Грамотными были ее четыре брата и она.

После революции, когда многие "белые" вернулись в страну из Китая, познакомилась с дедом, бывшим белым офицером, не захотевшим остаться на чужбине. Он увез ее в Москву, на свою родину, он был коренным москвичом. Но не прижилась там казахстанская девушка, да и сын их, мой будущий отец, постоянно ныл, что там (в Казахстане) уже поспели арбузы... Довод неотразимый, вернулись они в Алматы, в то время город назывался Верным.
О службе дедушки в белой армии забыть не давали. Не разрешили жить в Верном, не разрешили жить в райцентре. В 38-м году его все-таки забрали, осталась бабушка одна. С двумя девочками, одной из которых еще года не было, а другая только ходить начала и с беспутным тринадцатилетним сыном, моим будущим папашкой. Мир не без добрых людей. Вере Николаевне предложили место заведующей школы в маленькой деревушке. Там же, при школе, выделили жилье. Ах. Даже я его еще помню. Комнатушка, где впритык к стенам стояли две кровати, между ними столик и этажерка (знаете, что это?)...(Я как-то немного об этом писала, http://larrym07.livejournal.com/110858.html)
И так она осталась там, прижилась, много лет была депутатом местного райсовета, за долгую честную работу была награждена орденом "Знак почета". Грамотная, честная она всегда помогала своим односельчанам - кому просьбу написать, кому письмо. Но вот так и не заработала себе даже квартиры.

Дочери выросли, получили образование. Моя любимая тетушка Римма тоже стала учительницей.
Сын воевал, дошел до Берлина, где был ранен в районе Моабита.
Вернулся. Познакомился с мамой, дружили, дружили. Потом поженились.
И вот далее немного о Вере Николаевне, как о свекрови.
Бабушка была очень хорошей свекровью моей маме. Мама сказала как-то, что лучшей свекрови она и не знала, всю жизнь называла мамой. А сравнить ей было с кем. Ее первый муж погиб под Брестом, и до своего ухода на фронт мама жила с его матерью. Хороших воспоминаний о ней не было.
А вот бабушка Вера всегда была лучшей подругой мамы, была самой лучшей бабушкой. Она была для нас самой родной, самой любимой, всегда была рядом, даже тогда, когда отец ушел к другой. Повезло нам, когда мои тетки переехали в город, где мы жили. Бабушка тоже переехала. И здесь мы стали еще роднее.

Дожила бабуля до 85 лет. И только когда ей исполнилось 83 года, участковый врач впервые узнала о такой пациентке.
Да, еще. Кое-что... Всю жизнь Вера Николаевна курила Казбек и не гнушалась водкой, по праздникам, конечно.
Личного счастья у нее так и не случилось более. Очень хотелось показать тот диплом учительницы, но... мои родственники все никак не соберутся его отсканировать и переслать. Жаль.

val000

Судьба. Корни

Если я действительно уже жил много раз, и моя судьба была в какой-то мере определена на Небесах, то какую роль в моей земной и внеземной судьбе занимают мои ближайшие родственники? Оглядываясь назад, я мог бы выделить из них пятерых: моих родителей, деда с отцовской стороны и деда и бабушку с маминой. Два рода, два корня моего дерева «жизни». У «корней» общее было то, что оба они были «от земли», в них никогда не было коммунистов, и то, что в прошлом столетии никто из моей многочисленной родни не погиб, хотя они и участвовали во всех драматических событиях 20 века.

По семейному приданию мамин род берёт своё начало от некоего гетмана Алимского. Он якобы был последним начальником острогожских казаков (Воронежская облась), разогнанных Екатериной второй заодно с запорожскими. По рассказам родственников именно благодаря ему вся семья по маминой линии (а она была седьмой из выживших детей) не очень нуждалась: ещё перед войной у них в бочке с солёными огурцами хранился кусок золота размером с голову телёнка. Его хватило до окончания Великой отечественной. Из Острогожска мужчины часто ездили на заработки в Херсонскую область. В конце концов во время голода в 1937 году вся семья перебралась в Геническ (возле Сиваша).

Мой дед Филипп (по маме) и два его старших сына воевали, но вернулись невредимыми. Старшая дочь была арестована за порчу документов в немецком штабе, но ей удалось бежать: в ночь перед расстрелом она попросилась в туалет, её выпустили зимой босиком в нижней рубахе и с охранником, как-то ей удалось раздвинуть доски на задней стене и убежать. Бежала она по морозу километров 20, но отделалась воспалением лёгких. Умерла она года 4 назад в Москве.

Во время войны дед Филипп задержался с отправкой из дома в Геническе и отстал от отступающей части. Когда он подошёл к переправе через Дон, там под бомбёжками переправляли только строго конкретные части. Отставших на берегу собралось огромное количество, но вплавь пересечь Дон мало кто решался: без плавсредств с оружием это было практически невозможно, а зацепиться за лодки и паромы не давали: сопровождающие стреляли из автоматов по своим. В конце концов "отщепенцы" вступили в неравный бой с фашистами, и дед в контуженном состоянии был взят в плен. Позже его с другими крестьянами переправили на сельхозработы в Германию. Там его освободили американцы, и он, дослужив до конца войны, вернулся домой с трофеями.

Служба на фронте не спасла его от преследований НКВД: его несколько раз приезжали арестовывать как бывшего военнопленного, но деда прятали родственники. В конце концов он всё же был арестован и отправлен на разминирование Сиваша. Сиваш - мелководный залив (глубина около метра), отделяющий Крым от материка - был заминирован во время войны. По словам деда, разминировали его естественным методом: гнали автоматами массу таких как он бывших военнопленных, а они, наступив на мину, взрывались. Охранников было мало, а останки погибших из воды не вылавливали. Во время очередного взрыва рядом с ним дед как-то умудрился спрятаться под плавающими кусками человеческих тел, охранники его не заметили. Дед вернулся в Геническ и ночью со всей семьёй ушёл в запорожскую область, где вырыл землянку, а к зиме купил и старенький домик.

Дед не пускал детей в комсомол и часто говаривалл: "Вы ещё узнаете коммунистов". Вероятно, из-за многочисленных жизненных коллизий дед не дожил и до 65. Кстати, дольше всего из моих родственников прожил мой прадед (отец деда Филиппа; фото внизу). Он умер в возрасте 113-ти лет оттого, что упал с крыши дома во время ремонта. Он курил, но никогда не пил спиртного. До самой смерти он читал газеты без очков. Перед смертью просил мою бабушку налить ему водки, но она не дала – «всю жизнь не пил и сейчас не надо». Потом жалела – «может, ещё пожил бы».

Наиболее сильным человеком в семье моей мамы была, несомненно, моя бабушка. Со времён своей юности она скрывала тайну своего происхождения и только изредка обмолвливалась о дорогих подарках или служанках. Она долго отказывалась говорить о гражданской войне. Ответ был простой: «Я не помню никакой гражданской войны». Позже я всё же выпытал. «Налетели красные и порубали наших мужиков». В том бою под селом погиб её первый муж, молодой красивый казак Абросимов.

Она работала всю жизнь, жила по очереди у своих дочерей, пользовалась огромным уважением всех своих детей и их семей и была настоящей «матерью рода». Я уже писал о её посмертном участии в моей жизни.

Со стороны отца выделялся мой дед Илларион. Украинец, он был родом из румынского села в Кировоградской области. Говорил по-румынски и понимал итальянский. Я не очень уверен в том, что он не приукрашивал свои истории, но их стоит рассказать. Моя мама считает, что, судя по некоторым оговоркам, он в юности водился с цыганами и даже возможно был конокрадом. Он действительно любил цыганские присказки и завещал, чтоб хоронить его везли непременно на лошадях. Может быть, именно тёмные дела и были причиной, по которой он лет в 15-16 сбежал на Донбасс, где со временем стал сталеваром. О революции, как и обо всём другом, дед имел однозначное мнение. Она была необходима. На вопрос «Почему?» он вспоминал своего отца, работавшего на сахарном заводе. Мужики носили мешки с сахаром по складским лестницам на большую высоту, к вечеру уставали, но над ними были надзиратели с кнутами. От одного удара человек непроизвольно испражнялся в штаны. «Как не быть революции?» - заключал дед.

Голодные времена на Украине дед пережил благодаря тому, что у сталеваров был ударный паёк. Более того, с каждого пайка он заносил буханку хлеба соседке – вдовой немке - учительнице немецкого языка с 6 детьми. Во время войны завод продолжал работать, несмотря на близость фронта. Дед не был коммунистом, но был по совместительству начальником заводского оперотряда. Его группе было поручено взорвать заминированный завод в случае отступления. Взорвали, когда город был уже окружён немцами. Уже на следующий день деда забрали в гестапо. На мой вопрос, как же можно было не спрятаться в своём родном городе, дед ответил просто: «Как ты спрячешься, когда прокурор города на следующий день после прихода немцев уже стал начальником полиции, а главный комсорг завода – его заместителем. Вчера я с ними водку пил, а сегодня они меня допрашивают». Спасла его соседка-немка: её мобилизовали в гестапо переводчиком. Деда привели на допрос к самому начальнику гестапо. Тот указал на немку и сказал, чтоб дед благодарил эту женщину. Ему дали пропуск до его родного села и приказали выехать вместе с семьёй до рассвета. Остальные участники подрыва завода были сожжены живьём в доменной печи. Им в моём городе потом поставили большой памятник.

На родине деда всё было спокойно около года, «пока в соседнем селе не завелись партизаны». Они поймали и хотели расстрелять старосту, но народ упросил его не трогать. После этого приехали немцы, собрали коммунистов на главной площади и расстреляли. В дальнейшей судьбе деда, вероятно, поучаствовал брат его жены Николай. Он был учителем румынского языка и с приходом немцев был призван в румынскую армию переводчиком. Прослужил он 12 дней, сбежал, организовал партизанский отряд, а затем вместе с красной армией дошёл до Берлина. Так или иначе, дед и несколько его товарищей тоже решили податься в партизаны. Немцы поймали их почти сразу и присоединили к группе пленных копать большую яму. Дед переговаривался с друзьями по-румынски, что заинтересовало проходившего мимо румынского офицера. Он отозвал их из ямы, расспросил, кто они такие и через какое-то время выдал им пропуск назад в село. Остальных закопали живыми.

Через несколько дней дед с друзьями опять ударился в бега, но их снова поймали немцы. На этот раз их посадили в погреб, на крышку которого наехал танк. Сказали, что утром расстреляют. Всю ночь пленники рыли землю голыми руками и к утру прорыли выход. Им удалось убить часового и убежать. Я не успел расспросить деда о его партизанских делах. С приходом красной армии он попал служить под Кёнигсберг, где был контужен. Отлежавшись в госпитале под Москвой, он стал его комендантом, но вскоре был разжалован и лишён всех наград за то, что в пьяном виде он с друзьями отобрал автоматы у конвоиров и стал расстреливать пленных немцев. Их гнали рядом с вино-водочным ларьком, где в это время и оказался мой дед.

После разжалования дед был направлен под Одессу поднимать рыболовецкий совхоз на недавно присоединённой Бесарабщине. Совхоз дед организовал, но через год его уволили за жестокое обращение с местным населением. В семидесятых годах мы заезжали туда по дороге в Одессу. Пожилые жители его ещё хорошо помнили – начальник в «леопардовой» шубе ходил с кнутом и запившим прогульщикам давал 10 минут на сборы, что включало бритьё. Если человек не успевал, мог переехать кнутом (уроки молодости?). Сельчане считали, что только при нём совхоз и работал нормально. Я не имею права его осуждать. Времена были суровые.

Кстати, мало кто знает, что бандитский знак – чёрная кошка - был очень популярен и в Одессе. Там была одноимённая банда. Они были тоже одеты в офицерскую форму и тоже ездили на хлебном фургоне. Отец считал, что дед приложил руку к её уничтожению. Папе было тогда лет 14 и он играл в клубе на танцах. Приехала банда. Потанцевали, потом подрались с местными, забрали у отца новый баян и уехали на своём фургоне. Дед примерял новый костюм перед зеркалом, когда побитый отец пришёл домой. Дед позвонил в милицию, взял винтовку и прямо в новом костюме вскочил на коня. Всю ночь были слышны выстрелы. Под утро дед пришёл в грязном костюме, но с баяном в руке. Сказал, что всех убили.

После увольнения дед вернулся на взорванный им завод и до конца жизни проработал сталеваром. Он не любил коммунистов и священников: и тех и других называл фашистами. Он был очень верующим человеком, но не понимал, почему священники у христиан требуют деньги за религиозные обряды. Сам дед, при этом, был невероятно щедрым человеком. Может быть, сказывалась контузия и/или излишняя принципиальность.

Коммунистов он не любил по многим причинам, но главное за то, «что они Колю убили». Того самого Николая, который был командиром партизанского отряда. Его фотографию в румынской военной форме нашли после войны в захваченных архивах. Аргументы, что он в этой форме прослужил 2 недели, а затем ходил в разведку, не помогли. Немецкие концлагеря продолжали использовать после войны. В одном из них на территории Чехословакии он и погиб.

Последний раз я видел своего деда в конце перестройки. Ему было тогда за 80. Новую жизнь он принимать отказывался. Он считал, что Бог наказывает его продолжительной жизнью. Жить ему было уже не интересно, но одно желание у него оставалось: поставить к стенке Горбачёва и расстрелять его непременно из пулемёта. После смерти он мне снился всего два раза, но всегда в компании с моим недавно умершим отцом. О папе я напишу отдельно. Мама же моя пока жива и живёт со мной. О её мистическом вкладе в мою жизнь я пока могу судить только по тому, что в день моего зачатия ей приснился её дед и сказал, что сегодня был зарождён большой человек. Сказала она мне это только пред моим отъездом в США. Поживём – увидим.


Прадед по маме Никифор,
дед по маме Филипп
бабушка (мамина мама) Маша,
прадед по отцу Сергей,
дед Илларион со мной на руках,
отец (Иван) со мной,
мама (Анна).


iris_flower0802



Мне нечего сказать о детстве и юности своей бабушки, знаю
только, что характер у неё был жизнерадостный, она хорошо пела и танцевала, в
молодости, до замужества, участвовала в ансамбле народной песни и танца. В 1933
году моя бабушка Валентина Петровна вышла
замуж за деда Антона Трофимовича.





Родом он был из г.Жмеринка Винницкой области, из семьи железнодорожного рабочего,
в Сумах учился в военном артиллерийском училище, закончил его в 1933 году. До 1939
года жили они в разных военных городках, родили двух сыновей – моего папу
Владимира и его брата Юрия. В 1939 году дедушка участвовал в провальной Финской
кампании. И за грамотное командование своей артиллерийской батареей, был даже
награждён. После возвращения с Финской войны, дедушку направили служить неподалёку
от Киева. Служил он до войны в составе, 4 армии, Украинского фронта. Войну
начал зам. начальника штаба 283 стрелкового полка 27 стрелковой дивизии, 4 армии.
И погиб где – то под Киевом, в первые месяцы войны, когда 4 Армии запретили отступить
и оставить Киев, несмотря на то, что отстоять город не представлялось возможным.



А теперь, очень
интересный момент. Подтвердить его мне нечем, так как он основывается на
воспоминаниях моей бабушки, которая умерла в начале 90-х. Жизнь в замкнутом
пространстве военных городков, была со
своими особенностями. Все знали всё и даже чуть больше, про всех. В 1941 году
бабушка снова забеременела, собиралась
рожать, но тут вмешалась «общественность» в лице командирских жён. Они (жёны командиров
части) убедили её не делать глупостей, сделать аборт. Это при том, что официально аборты тогда были
запрещены, они нашли способ устроить всё частным порядком. А теперь мотивация
такой настойчивости командирских жён: «О чём ты думаешь, не сегодня, завтра
война, у тебя на руках и так двое малышей, как ты думаешь их спасать, чем
кормить, когда всё начнётся, а тут ещё и грудной ребёнок на руках будет?» Это я
к тому, что война, которая началась совершенно неожиданно для нас (по
официальной версии), не была секретом для женщин в военных городках. Что же за
неожиданность была такая, что офицерские жёны в военном городке под Киевом
знали примерно, когда она начнётся -
летом 1941 года?

elenabyzova

Не так уж много в нашей жизни людей, готовых любить нас просто за то, что мы есть на белом свете. Вот бегает по дому что-то сопливокрикливовезделезущее – и уже счастье. Для своих бабушек-дедушек я таким счастьем и была, какое-то время единственным, а потом одним из, но от этого не менее любимым.

Я не буду рассказывать вам в подробностях их судьбы. Каждая из них тянет на полновесный роман - только начни. Тут и сложное предвоенное время, потом война и после… Трудно было, но они как-то сумели всё это преодолеть и не ожесточиться, сохранить душевную доброту и умение радоваться жизни. И любить, любить друг друга, детей, внуков…

И если деды просто любили меня, то бабушки ещё и старались что-то привить, чему-то научить, от чего-то предостеречь, передать тот свой жизненный опыт, который, по их мнению, с генами мог и не передаться, во всяком случае, они не были в этом уверены, а потому старательно раскидывали вокруг меня «соломку» с таким расчетом, чтоб и в будущем я бы шлёпалась исключительно на мягкое))

И им это удалось. То ли я была такая послушно-внушаемая, то ли они были настолько харизматичными женщинами, но я помню почти все их наставления: и то, что было сказано между делом; и то, что говорилось строгим назидательным тоном; то, над чем они со смехом подтрунивали; и то, о чём говорили доверительным шёпотом, как со взрослой. И я иногда просто с благоговейным восхищением представляю себе ту гармоничную во всех отношениях, целеустремлённую личность, какой я могла бы стать в результате всех этих внушений, если бы… если бы мои бабушки не были такими непохожими друг на друга.

А они были абсолютно разными, ну, то есть, вот совершенно, как небо и земля! Конечно, играя каждая свою роль в моём воспитании, они зачастую очень удачно дополняли друг друга, но далеко не всегда. Судите сами…

Одна была аккуратисткой и педанткой, вторая - натурой романтичной. И если первая ставила во главу угла уют и порядок в доме, то для второй на первом месте была душевная атмосфера. Поэтому одна учила меня создавать красоту в себе и вокруг себя, а другая - видеть и чувствовать красоту окружающего мира. То есть, если для одной природа – это хорошо продуманный и организованный пикник, то для второй - пешая прогулка к реке, просто для того, чтобы постоять там, замерев на несколько минут.

С одной бабушкой, прежде чем отправиться в магазин или на рынок, мы, тщательно деля, умножая и вычитая, просчитывали каждую копейку семейного бюджета. А с другой… помню как-то раз зашли мы с ней в обувной (и какая нелёгкая нас туда занесла!) а там босоножки упоительной красоты и как раз мне в пору, но дорогущие!.. Я молчу, потому что у меня дыхание перехватило, а бабушка так же молча достаёт кошелёк и начинает пересчитывать наличность – не хватает! Взгляд её становится отрешённым, сосредоточенно хмурясь, она, видимо, мысленно плюсует к имеющемуся все свои и дедовы заначки – всё равно не хватает! Даже не знаю, кто из нас больше расстроился. С горя купили по мороженке и пошли в кино.

Уверена, что если бы денег хватило - пусть и копейка в копейку – босоножки были бы куплены! И именно этой бабушке я обязано своим умением растянуть то, чего практически нет, чтобы дожить до получки, в то время как другая бабушка учила меня рачительному ведению хозяйства, чтобы как раз вот таких ситуаций и избежать.

Если одна бабушка показывала мне, как ухаживать за стареньким платьем, чтобы по возможности продлить его приличное состояние, то вторая учила, как носить это платье так, будто это новинка сезона.

Одна объясняла, что нужно делать, чтобы не попасть в неловкую ситуацию, другая учила, как из такой ситуации с достоинством выйти. Одна убеждала, что надо всегда просчитывать последствия своих поступков, чтобы в будущем избежать проблем, другая учила проблемы обходить, чтобы, взглянув на них с другой стороны, увидеть, что это и не проблема вовсе, а так, маленькая неприятность.

И всё-таки была у них точка соприкосновения! Обе они были замечательными кулинарками. И если одна брала своей приверженностью к точному соблюдению традиционной рецептуры, то вторая руководствовалась исключительно творчеством и вдохновением, но результат у обеих был потрясающе вкусным.))

Кое в чём мне так и не удалось их превзойти, но вот мои блины они обе нахваливали! Наверное, поэтому всегда, когда их стряпаю, вспоминаю своих бабушек. Возьмёшь так блинчик, ещё горяченький, посмотришь на просвет, увидишь сквозь его тонкую, нежную, ароматную сущность солнышко и думаешь – обе бабушки были бы мной довольны!)

Светлая память им, моим дорогим и бесконечно любимым!

Пррродолжение следует.
Tags: дрррузья, наши воспоминания
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 44 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →