super_kakadu (super_kakadu) wrote,
super_kakadu
super_kakadu

Categories:

И ещё одно пррродолжение – воспоминания как пррриложения

Начало исторррии и её грррустное пррродолжение


Екатерина Афанасьевна Протасова

Я подумал, что с моей сторрроны было бы непррравильно закончить рррассказ об этих людях, ничего хорррошего не сказав о самой Екатерине Афанасьевне Протасовой. Да, в нашей исторррии попугай о ней отзывался не черрресчуррр ласково, но для восстановления хоть какой-то спррраведливости (хотя какая ещё спррраведливость в нашем-то вррремени) хочется напомнить, сколько же ей пррришлось вынести, и она старрралась сделать всё как можно лучше по своему ррразумению – в этом у меня нет никаких сомнений.
 
Екатерина Афанасьевна после смерррти мужа поррразила даже его кррредиторрров – она перрревела на себя все его векселя, и, хоть ей было очень трррудно, выплатила их вскоррре.
.
О Пррротасовой говорррили как о женщине мудрррой и самоотверррженной, которррая сама умела пррринимать неизбежное. Она, овдовев совсем ещё молодой, всю жизнь пррроходила только в чёрррных платьях, пррричём у всех них был одинаковый покрррой.
 
Она помогала изо всех своих сил стольким людям! Будет нечестно, если мы пррросто об этом забудем. Поэтому под катом ещё мемуаррры её внучки и воспоминания известного хирррурррга Пирогова, (там текста совсем не очень много) – он учился в Дерпте как ррраз у Мойера, когда Маши уже не было в живых. И он тоже пишет несколько строк о них.
 
 



Мемуары Екатерины Ивановны Мойер, в замужестве Елагиной, о своей бабушке, Екатерине Афанасьевне Протасовой.
 
 
"…Она была любима не только семьей своей, семьей мужа ее, но и всеми знакомыми, которые уважали ее за ее честность, за твердость, с которою она переносила лишения.
 
Случился в Белеве однажды огромный пожар; бабушке он был не страшен; ее дом был почти за городом, но она приказала няне идти с детьми на кладбище и сидеть там, пока она не придет за ними. Лошадь свою с бочкой воды послала она знакомой купчихе заливать ее дом, а сама пошла по городу, чтобы посмотреть, нельзя ли помочь кому-нибудь.
Проходя мимо церкви, она увидала солдата на часах, спросила у него, что он тут делает: «Караулю порох, который в церкви» (пожар подходил уже близко). — «Да ты взлетишь на воздух», — «Знаю, но не смею сойти». Бабушка пошла в острог, сказала смотрителю: «Отпустите мне всех заключенных, я даю вам слово, что всех приведу назад». И таково было доверие, которое имели к ней, что смотритель острога отпустил с ней человек сорок арестантов. Выведя их, бабушка сказала им: «Я поручилась за вас, что вы воротитесь, не оставьте меня в славе; я веду вас на доброе дело, мы будем спасать город: бежать, вы знаете, некуда, — вас опять поймают, я обещаю заплатить вам за работу и верно смягчат ваше будущее наказание, если вы сами придете сесть в тюрьму». Они обещали ей все, что она требовала.
Пришед к подвалу, они сбили замки, выломали двери и скатили 400 пудов пороху в реку, тут же под горой. После этого бабушка во главе своей команды воротилась в острог, и все сели опять без ропота на прежние места свои. Церковь загорелась скоро после этого; городничий с ужасом вспомнил о порохе и ждал страшного взрыва; ему донесли, что город спасен и верно ему совестно было сознаться, что его дело сделано бедной беспомощной вдовой.
…С этого же времени началась взаимная привязанность между Жуковским и моей матерью. Расскажу теперь, хотя все это происходило позднее. Жуковский хотел жениться на ней; вся семья была за него; родные добыли письмо от митрополита, в котором тот писал, что брак этот не может быть запрещен церковью, что родства нет. Все винили бабушку, осаждали ее просьбами, мольбами, но она была непоколебима, говорила, что хотя по бумагам доказать ничего нельзя, но и она и все знают, что Жуковский ее родной брат, дядя ее дочери; следовательно, такой брак не разрешается никаким Собором.
Доверенность, уважение и любовь ее к Жуковскому были так велики, что она не подумала разлучать Жуковского и дочь свою; они всегда продолжали видеться, Жуковский продолжал бывать в ее доме. Это доказывает мне, что нрав ее далеко не был так подозрителен, как говорили. Не всякая мать на ее месте решилась бы принимать ежедневно у себя человека, которого любит ее дочь и, которому она решилась не давать ее. Это, может быть, было неосторожно, но, во всяком случае, не доказывает подозрительности.
Обвиняли ее еще в том, что она хочет иметь богатого и знатного зятя. Жуковский в то время был беден и ничего не значил на общественной лестнице; это опять опровергается тем, что она согласилась выдать ее за моего отца, сына пастора, живущего профессорским жалованием, когда убедилась, что он достоин ее, что она уважает его и любит и нисколько не уговаривала ее выходить за генерала Красовского или богатого соседа Алекс<ея> Петр<овича> Апухтина.
Обвиняли ее еще многие в крайней слабости характера; все, рассказанное о ней выше, тоже не подтверждает этого мнения. Правда то, что она была экзальтированна, но эта экзальтация не мешала ей сознавать своего долга и исполнять его; привязанности ее были крепки, надежны; она любила сердцем, а не головой, как это бывает иногда при экзальтации. При своих небольших средствах она находила возможность делать очень много добра и везде оставила по себе добрую хорошую память.
Правда, что она дала Воейкову оболтать себя и не сдавалась ни на какие очевидности и доказательства: в то время выдала за него вторую свою дочь Александру Андреевну. Она дорого, горем целой жизни, поплатилась за свое ослепление."


Воспоминания хирррурррга Николая Ивановича Пирогова о вррремени, когда он учился в Дерпте.
 
«Добрейшая Екатерина Афанасьевна пригласила меня обедать постоянно с ними, и я с тех пор был в течение почти пяти лет домашним человеком в доме Мойера. Тут я познакомился и с Василием Андреевичем Жуковским. Поэт был незаконный сын (от пленной турчанки) её отца Бунина, воспитывался у неё в доме, влюбился в свою старшую племянницу, которая вышла потом замуж за Мойера (Екатер[ина] Аф[анасьевна]  не дала согласие на брак влюблённых, считая это грехом).
… В 1832 году докторская моя диссертация была окончена и защищена. Оставалось только дожидаться решения из министерства о поездке за границу.
Эти несколько месяцев были самыми приятными в жизни. К тому же в то время у Мойера или, вернее, у Екатерины Афанасьевны проживали молодые девушки – Лаврова и Воейкова. Откуда взялась первая ; но Екатерина Афанасьевна интересовалась ею, занималась с нею чтением и женскими работами. Семейство Мойера, а с ним я, жило тогда в деревне (Садорфе, вёрст 12 от города). Другая интересная особа, к которой нельзя было оставаться равнодушным, Катя Воейкова была внучкой Екатерины Афанасьевны Протасовой, дочь известного не с привлекательной стороны поэта Воейкова-Вулкана (Воейков был хром), уступившего свою очаровательную Венеру воинственному Марсу.
Только что окончившая курс учения в Екатерининском институте, Воейкова переехала на житье к бабушке в Дерпт. Не красавица, но очень милая и интересная, Воейкова была всегда весела и смешлива. До отъезда моего за границу она нередко занимала моё воображение, но не производила глубокого впечатления. Недостатки институтского воспитания и поверхностного мировоззрения не окупались другими внешними достоинствами.
Тем не менее, и я, и многие другие, желали нравиться и угождать милой и интересной девушке. Устраивали домашний театр; играли «Недоросля»; я представлял Митрофанушку, и очень был доволен: игрой своей вызвал смех и рукоплескание Воейковой.»

Tags: дневник, личность, поэзия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 124 comments
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →
Previous
← Ctrl ← Alt
Next
Ctrl → Alt →