Category: искусство

Почти сто лет тому назад (4)

Воспоминания Иды Миримовой

Начало 1, 2, 3

... Хотя Опочка была порядочным захолустьем, в ней было крепкое ядро интеллигенции, и жизнь в городке была интересная. Был струнный оркестр, возглавляемый братьями Вареятовыми, устраивались музыкальные вечера, в которых принимал участие и военный духовой оркестр. Был сильный для такого городка любительский драмкружок, которым руководил Михаил Петрович Румянцев. Спектакли и концерты шли в городском клубе зимой, а в летнее время – на валу. Ставили обычно классику, помню, например, постановки «На дне», «Доходное место», «Власть тьмы», играли также и советские пьесы. Выбор пьес, особенно классических, обуславливался еще наличием имеющихся в распоряжении артистов костюмов. По всей Опочке собирались остатки уцелевшей одежды прошлых лет, и когда поднимался занавес, по залу прокатывался шепот: фрак Николая Анисимовича Кудрявцева, фата Марии Федоровны Румянцевой, цилиндр доктора Заломоновича (а папы сохранился черный шелковый цилиндр)…

Лет десяти-двенадцати я безумно увлекалась театром. Мне кажется, что никогда потом я уже не испытывала такого жгучего волнения, такого замирания и восторга, как тогда на спектаклях в опочецком театре, где у артистов отклеивались усы и бороды, ходуном ходили полотняные колонны и на всю залу разносился шепот суфлера. Я тогда и не мыслила себе другого жизненного пути, кроме артистического, да это, наверное, было общим увлечением среди моих подруг. Мы устраивали свои спектакли где только могли: в амбаре на нашем дворе, в сарае у наших соседей Малиновских, на клубной сцене исправтруддома (так называлась тогда тюрьма). В исправдом нас пускали потому, что отец моих подружек Шпаковских работал там бухгалтером. Заключенные в основном были мужики, осужденные за драку: ни один праздник не обходился в Опочке или соседних деревнях без поножовщины. И вот таким зрителям мы показывали наши постановки, в основном пьесы-сказки: «Аленький цветочек», «Иван Царевич», «Розочка и Беляночка». И нас хорошо принимали, ласково к нам относились.
Collapse )

Вячеславу Иванову 150 лет

Оригинал взят у eisa_ru в Вячеславу Иванову 150 лет







Вячеславу Иванову

Был скрипок вой в разгаре бала.
Вином и кровию дыша,
В ту ночь нам судьбы диктовала
Восстанья страшная душа.

Из стран чужих, из стран далёких
В наш огнь вступивши снеговой,
В кругу безумных, томнооких
Ты золотою встал главой.

Слегка согбен, не стар, не молод,
Весь — излученье тайных сил,
О, скольких душ пустынный холод
Своим ты холодом пронзил!

Был миг — неведомая сила,
Восторгом разрывая грудь,
Сребристым звоном оглушила,
Секучим снегом ослепила,
Блаженством исказила путь!

И в этот миг, в слепящей вьюге,
Не ведаю, в какой стране,
Не ведаю, в котором круге,
Твой странный лик явился мне…

И я, дичившийся доселе
Очей пронзительных твоих,
Взглянул… И наши души спели
В те дни один и тот же стих.

Но миновалась ныне вьюга.
И горькой складкой те года
Легли на сердце мне. И друга
В тебе не вижу, как тогда.

Как в годы юности, не знаю
Бездонных чар твоей души…
Порой, как прежде, различаю
Песнь соловья в твоей глуши…

И много чар, и много песен,
И древних ликов красоты…
Твой мир, поистине, чудесен!
Да, царь самодержавный — ты.

А я, печальный, нищий, жесткий,
В час утра встретивший зарю,
Теперь на пыльном перекрестке
На царский поезд твой смотрю.


Александр Блок
18 апреля 1912

Collapse )

Как пересекались живопись и Нобелевские лауреаты (1)

Немецкий художник Фридрих Август фон Каульбах в 1888 году создал полотно, которое сразу завоевало признание современников – настолько симпатичные были изображённые на нем ребятишки.


Картина называлась «Детский карнавал», и все пятеро – четверо мальчишек и девочка были детьми профессора математики Альфреда Прингсгейма.

Гимназист-старшекласник вырезал из журнала репродукцию этой картины и приладил её над письменным столом.
Гимназиста звали Томас Манн, спустя десятилетие он оказался в доме Прингсгеймов и только тогда узнал, что девушка, в которую он влюбился пару месяцев назад – та самая малышка с его любимой картины.


Катя Прингсгейм 1905

Collapse )

Художник Геннадий Алексеев

и поэт в своих картинах. Единственное, что могу добавить - "в живую" они несравненно сильнее. Обаяние и звучание не всегда возможно передать. Так что только очень приблизительное представление...



Collapse )

Лион Фейхтвангер "Безобразная герцогиня Маргарита Маульташ"

Глупо писать слова о книге, которую читал около сорока лет назад. Именно поэтому я и не буду этого делать. Скажу только, что Фейхтвангер один из любимых моих писателей, а "Маргарита" - один из тех романов, которые создают пространство. Дома в собрании сочинений был портрет Массейса, и хотя родные меня предупреждали, что "скорее всего это не Маульташ", в картину и текст можно было падать с головой.

В 1984 вышло в свет миниатюрное издание с чудесными иллюстрациями Александра Райхштейна, собственно вот его-то мне и захотелось показать.



Collapse )

Вспомнил же я об этой книге благодаря mrs_mcwinkie и Катиному интереснейшему посту о безобразной герцогине.

Почти окончание воспоминаний Сергея Мантейфеля о сестрах Гиппиус (4)

Начало воспоминаний 1, 2, 3


 [...]

Жаль, почти через сорок лет многое истерлось из памяти, рисунки альбомов вспоминаются смутно, больше впечатлениями, а не зрительно.
Не помню точно и «загадочных» подписей. Но вот почему-то запомнилось, что на листах есть пометки, и Татьяна Николаевна рассказывала, что их оставляли близкие люди, смотревшие эти альбомы: кому что больше нравилось, тот карандашом помечал лист «своим значком» — один крестиком, другой кружочком и т.д. Упоминались и имена смотревших, но я тогда ничего не знал об этих людях, и фамилии их не запомнились. Однако странно: имя А. Блока, еще неведомого мне стихами, это имя запомнилось. Как выглядел «блоковский значок» — увы, забыл.
Осталось еще неотвязное впечатление, будто, по словам Татьяны Николаевны, в альбомах (вероятно, на обороте листов) есть или стихи, или просто строки-пометки, вписанные Блоком. Достоверно и этого не помню.
Collapse )

Продолжение воспоминаний Сергея Мантейфеля о сестрах Гиппиус

Перррвая часть

Мне как-то и в голову не приходило, что ей уже много, много лет. А ведь была она уже согнувшаяся, седенькая старушка — низенькая, приятно морщинистая, в ходьбе клонившая одно плечо немного набок. Порою хворавшая и все же энергичная и в заботах непоседливая.
А как умела смотреть тетя Тата! Взгляд ее (как и у тети Наты) никогда не скользил мимо собеседника и не только был зорок и прям, не только выражал готовность «слушать» и «говорить», но и — опережая действительные слова — мгновенно и властно устанавливал единственно возможное условие общения с кем бы то ни было — честный, исключительно честный мыслеобмен.
Более того, этот взгляд еще и способен был жертвенно принимать, переливать в себя избыток горечи и страдания из глаз другого — обиженного, несчастного человека, пока тот не начинал смотреть просветленнее. Впитывая и поглощая чужую боль, глаза тети Таты не холодели, не ожесточались.
Они лишь утомленно сужались, и трудно было заметить великую сочувственную скорбь в лучистых складочках обаятельного старческого лица возле прищуренных век. Казалось даже, что это вовсе и не старость, и не печаль, а одна лишь неугасимая, вдохновенная душевная доброта окружила ее чудные глаза ласковыми лучиками-морщинками. Кто не различил в Татьяне Николаевне Скорбящую Матерь, тот увидел в ней добрую фею, — но и то славно! Да ведь это-то, впрочем, и главное в умеющем не плакать заодно, а надеждою утешить милостивом и умном человеке-целителе: знать, Небо ему помогает — собою заслонить сумрак и повернуться к человеку светлым ликом.

Collapse )

И ещё воспоминания о Татьяне Николаевне и Наталье Николаевне Гиппиус

Начало рррассказа о сёстрррах: 1, 2

"О жизни сестер после 1910-х гг. сказано весьма скупо: "После Октябрьской революции Т. Н. и Н. Н. Гиппиус не разделили судьбу Д. С. Мережковского и 3. Н. Гиппиус, бежавших в декабре 1919 г. за границу. Обе остались в Петрограде (3. Н. Гиппиус в 1920-е годы предлагала им переехать в Париж, но сестры отказались). Сведения о последующей жизни Т. Н. Гиппиус скудны. Известно, что в 1920-е годы она участвовала в религиозно-философском кружке проф. А. А. Мейера. Перед войной она жила в Новгороде. Оказавшись во время войны на оккупированной территории, обе сестры были отправлены в Германию и заключены в концлагерь. После окончания войны сестры вернулись в Новгород, где работали художниками-реставраторами при Новгородском художественном музее".

Collapse )