Category: общество

Почти сто лет тому назад (5)

Воспоминания Иды Миримовой

Начало 1, 2, 3, 4

Отчетливо помню себя и все происходившее вокруг, наверное, с пяти-шести лет. Уже введен был НЭП, и жизнь в Опочке протекала очень привольно. Голодное время гражданской войны и военного коммунизма помню только по рассказам, а примерно с 1922 г. рынок ломился от деревенских продуктов: крестьянам разрешалось продавать излишки. Мануфактуры, обуви и прочих фабричных товаров тоже было полно, в городе открылась широкая сеть частных магазинов: Глазман, братья Варьятовы, Столяров, Селюгин, Хейсин… Уважаемые, почтенные люди, это потом они превратились в «нэпманов», а тогда были на равных со всеми. Зайдешь в любой магазин – там есть все, что угодно для души; если чего-то нет, то приветливый хозяин при первой же поездке за товаром в Москву привезет все, что нужно. У каждого владельца магазина был список постоянных покупателей, в основном женщин, и ткани привозились индивидуально каждой, опочецкие дамы ходили в разных платьях.

Лозунг «кто кого», провозглашенный при введении НЭПа, воспринимался как честное экономическое соревнование: когда товары в государственных магазинах станут дешевле и лучше, чем у частников, покупатели у последних перестанут покупать, частники закроют свои магазины и вольются в трудовую семью рабочих и служащих. Но пока, в начале 20-х, частные лавки пестрели обилием красиво выложенных товаров, а большой магазин ЕПО (Единое Потребительское Общество) поражал пустотой и мрачностью, и покупать там было нечего. Позднее вопрос «кто кого» разрешили очень просто: частников стали арестовывать и высылать, магазины закрыли, а в ЕПО по-прежнему ничего не продавали, а если и появлялся товар, то говорили «дают» или «выбросили». Повелось это на долгие годы.

Помню, как уезжал Симон Маркович Хейсин, мы провожали его на опочецкой станции. Мина, младшая дочь Хейсиных, моя ровесница, горько плакала, а я ее успокаивала: «Подумай, какая радость будет потом, когда папа вернется». А Мина со слезами говорила: «Я не хочу потом, я хочу, чтобы он сейчас никуда не уезжал». Это было, наверное, в 28-м или 29-м году.

Collapse )

Продолжение воспоминаний Сергея Мантейфеля о сестрах Гиппиус (3)

Начало воспоминаний 1, 2

Хранилась у старушек тонкая тетрадочка со стихами Зинаиды Николаевны, я их читал и … почти ничего, разумеется, не понял. Что меня подвигнуло, я вряд ли мог тогда объяснить, но несколько стихотворений из этой тетрадки я все-таки для себя переписал, они и теперь у меня.
Почерком ли Татьяны Николаевны или Натальи Николаевны были записаны те стихи, не помню. Может быть, самою Зинаидой Николаевной?..
После войны Татьяна Николаевна и Наталья Николаевна работали в Новгородском музее, но не «художниками-реставраторами», как сказано в упомянутом мною «Ежегоднике». Ведь профессиональной реставрацией иконописи и позднейшей станковой живописи в те годы в Новгороде еще не занимались.
Велась реставрация церковной настенной (фресковой) живописи, а такая работа, тяжелая физически, и на строительных лесах, разумеется, была им не под силу. Впрочем, их имен и нет в известном по специальной литературе списке реставраторов-монументалистов, работавших тогда в новгородских храмах.
Collapse )

О.Генри. О старом негре, больших карманных часах и вопросе, который остался открытым

Вот как вам следует идти, если вы хотите попасть в главную контору фирмы «Картерет и Картерет: принадлежности для мельниц и приводные ремни».
Идите по тропе Бродвей; пересеките Среднюю Черту, Хлебную Черту, Мертвую Черту и войдите в Большое Ущелье Племени Биржевиков. Затем поверните налево, потом направо, отскочите с пути ручной тележки, ловко увернитесь от дышла тяжелого фургона, запряженного четверкой, сделайте ряд прыжков и взберитесь наверх, — топ, топ, топ, — на гранитный уступ двадцатиэтажной горы, — синтеза из камня и железа. В двенадцатом этаже находится контора фирмы Картерет и Картерет.

Завод же, где производятся принадлежности для мельниц и приводные ремни, находится в Бруклине. Но эти предметы — не говоря уж о Бруклине — вряд ли представляют для вас интерес, и потому будем держаться в рамках пьесы в одном действии и одной картине; это сбережет труд читателя и сократит расходы издателя. Поэтому, если вас не устрашают ни четыре печатных страницы, ни Персиваль, мальчик-рассыльный в конторе Картерет и Картерет, можете усесться на стул из лакированного дерева в кабинете владельцев конторы; здесь перед вами будет разыграно лицедейство: «О Старом Негре, Больших Карманных Часах и Вопросе, Который Остался Открытым».
Но сначала сюда примешается биография — впрочем, очищенная до самой сердцевины. Я стою за новый сорт пилюль из хины в сахаре; по-моему, пусть уж лучше горечь будет снаружи.
Collapse )

Джером Клапка Джером. Трогательная история

– А, это вы? Идите-ка сюда! Я хочу заказать вам что-нибудь этакое трогательное для рождественского номера. Согласны, дружище?
Так обратился ко мне редактор Н-ского еженедельника, когда я, несколько лет назад, в одно солнечное июльское утро просунул голову в его берлогу.
– Юмористическую страницу жаждет написать Томас, – продолжал редактор. – Он говорит, что на прошлой неделе подслушал остроумный анекдот и надеется состряпать из него рассказ. А историю о счастливых возлюбленных, очевидно, придется делать мне самому. Что-нибудь вроде того, что человека давно считали погибшим, а он сваливается в самый сочельник, как снег на голову, и женится на героине. Я-то надеялся хоть в этом году спихнуть с себя эту преснятину, но, делать нечего, придется писать. Мигза я решил приспособить к благотворительному воззванию в пользу бедных. Из всех нас он самый опытный по этой части. А Кегля настрочит едкую статейку о рождественских расходах и о несварении желудка от чрезмерного обжорства. Кегле отлично удаются язвительные интонации, он умеет внести в свой цинизм ровно столько простодушия, сколько требуется, не правда ли?
"Кегля" было прозвище, которое в редакции закрепилось за самым сентиментальным и вместе с тем самым серьезным из наших сотрудников; настоящая фамилия его была Бейерхенд.
Ничто так не умиляло нашего Кеглю, как рождество. До праздника оставалась еще целая неделя, а в сердце Кегли уже скапливалось столько любви и благоволения как к мужской, так и к женской половине человечества, что эти чувства просто выпирали из него. Он приветствовал малознакомых людей с таким взрывом восторга, какой не всегда удается иным даже при встрече с богатым родственником. При этом благие пожелания, столь обильные и малозначащие на пороге Нового года, звучали в его устах с такой убежденностью в их скором исполнении, что каждый, кого он ими наделял, отходя от Кегли, чувствовал себя в долгу перед ним.
Встреча со старым другом была для него в это время попросту опасна. От избытка чувств он терял способность говорить. За него становилось страшно. Казалось, еще минута – и он лопнет.
В самый день рождества он обычно лежал в лежку по милости множества прочувствованных тостов, провозглашаемых им в сочельник. В жизни я не видывал человека, питавшего большее пристрастие к прочувствованным тостам. Кегля неизменно пил за "старое доброе рождество" и за "старую добрую Англию", затем переходил к тостам за здоровье своей матушки и остальных родичей. Дальше шли тосты за "милых женщин" и за "школьных товарищей", и "за дружбу вообще" и "да не угаснет она вовек в сердце истинного британца", и "за любовь" – "пусть она вечно глядит та нас глазами наших возлюбленных и жен", и даже за "солнце, друзья мои, которое сияет, но увы! – за облаками, так что мы никогда не видим его и пользы от него почти не имеем!". Да, много чувств теснилось в груди у Кегли.
Но самым любимым его тостом, при котором его красноречие неизменно окрашивалось меланхолией, был тост за "отсутствующих друзей". Их у него было, по-видимому, огромное количество, и, надо честно сказать, он их никогда не забывал. Чуть только где-нибудь наклевывалась выпивка, "отсутствующим друзьям" Кегли был обеспечен тост, а присутствующим, если только они не проявляли достаточной дипломатии и твердости, – длиннейшая речь, способная испортить настроение на целую неделю.
Collapse )

Джером Клапка Джером. Трое в лодке, не считая собаки. (отрррывок)

ДЯДЮШКА ПОДЖЕР ВЕШАЕТ КАРТИНУ



рррисунок  И. М. Семенова


Вам в жизни не приходилось видеть в доме такой суматохи, какая поднималась, когда дядя Поджер брался сделать полезное дело. Положим, от рамочника привезли картину и поставили в столовую в ожидании, пока ее повесят.
Тетя Поджер спрашивает, что с ней делать. Дядя Поджер говорит:
– Предоставьте это мне. Пусть никто из вас об этом не беспокоится. Я все сделаю сам.
Потом он снимает пиджак и принимается за работу – посылает горничную купить гвоздей на шесть пенсов и шлет вдогонку одного из мальчиков, чтобы сказать ей, какой взять размер. Начиная с этой минуты, он постепенно запрягает в работу весь дом.
– Принеси-ка мне молоток, Уилл! – кричит он. – А ты, Том, подай линейку. Мне понадобится стремянка, и табуретку, пожалуй, тоже захватите.
Джим, сбегай-ка к мистеру Гогглсу и скажи ему: "Папа вам кланяется и надеется, что нога у вас лучше, и просит вас одолжить ваш ватерпас". А ты, Мария, никуда не уходи, – мне будет нужен кто-нибудь, чтобы подержать свечку. Когда горничная воротится, ей придется выйти еще раз и купить бечевки. Том! Где Том? Пойди сюда, ты понадобишься, чтобы подать мне картину.
Collapse )

Мария Тенишева и её дочь

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3.  Часть 4.  Часть 5.  Часть 6.  Часть 7.  Часть 8.  Часть 9.  Часть 10.  Часть 11.  Часть 12.  Часть 13.  Часть 14.  Часть 15.  Часть 16.  Часть 17.  Часть 18.  Часть 19.  Часть 20.  Часть 21.  Часть 22.  Часть 23.  Часть 24.  Часть 25.  Часть 26.  Часть 27.  Часть 28.  Часть 29.  Часть 30.  Часть 31.  Часть 32.  Часть 33.  Часть 34.  Часть 35.  Часть 36.  Часть 37.  Часть 38.  Часть 39.  Часть 40.  Часть 41.  Часть 42.  Часть 43.  Часть 44.  Часть 45. 


А теперррь я затрррагиваю вопрррос, поговорррить о которрром обещал давным-давно. Многое в нём непонятно и темно, зато ррразличных трррактовок и непрррикрррытого вымысла, да и пррросто ошибок – столько, что от этого птице становится очень обидно и горррько.

Ррречь идёт об её отношениях с дочкой, очень сложных, что пррравда. Но мне кажется, что судить мы не совсем имеем пррраво, потому что всё ррравно никогда не узнаем, что же и как у них там всё пррроисходило, как всё случилось так, как было.

Что нам известно из воспоминаний княгини? Что сама она была дочерррью нежеланной и нелюбимой, что вышла очень рррано замуж за Рафаила Николаева, лишь бы уйти из дома, и тема «любящая мама» ей вообще не была знакома, что жизнь после замужества оказалась совсем не той, к которррой она стррремилась, что Мария Клавдиевна совсем молодой ррродила дочку, но «жить, как все» категорррически не согласилась, и, забрррав малышку, уехала загррраницу учиться петь. Ну, а потом… Давайте попррробуем на дальнейшие события глазами княгини посмотррреть.


Collapse )

Пррродолжение следует.

Николай Фешин, его жена и дочь.

И ещё один пост о Николае Фешине, каррртины которррого попугай уже показывал здесь, и вот здесь, и ещё тут.  Но я рррешил, что будет непррравильно, если мимо моего журррнала пррройдут поррртррреты его жены и дочки, без этих полотен невозможно поставить точку.  Хотя один поррртрррет я уже показал, но ведь и остальные – выше всяких похвал.

Николай Фешин. Александра Фешина с дочерью.jpg
Николай Фешин. Александра Фешина с дочерью

Он женился на Александре Белькович, дочеррри диррректоррра Казанской художественной школы, у них ррродилась Ия, и семья изо всех сил помогала художнику ррраспррравить крррылья, и поддерррживала его, и дарррила ему вдохновенье…

И почему счастье – это всего лишь мгновенье?..

После 20-ти лет счастливого брррака его жена вдррруг попррросила ррразвода. Дочка осталась с отцом, но уже началась жизнь совсем иного рррода, и Николай, и Ия бесконечно тяжело перррежили это.

Да, ещё паррра отрррывков из писем к брррату, на дррругой конец света:


Collapse )

Княгини Мария Клавдиевна Тенишева и Екатерина Константиновна Святополк-Четвертинская

Часть 1.  Часть 2.  Часть 3.  Часть 4.  Часть 5.  Часть 6.  Часть 7.  Часть 8. 


Мария Клавдиевна Тенишева

«Киту (вместо Китти) – уменьшительное имя княгини Е.К. Святополк - Четвертинской, данное ей Наследником Цесаревичем Александром Александровичем, будущим Императором Александром III.

   Давно, еще маленькими девочками, мы дружно играли с ней на берегу необозримого моря, где волны, мягко раскатываясь, рассыпались у наших ног легкой белой пылью... Она была разумная, добрая – мы с нею ладили. Потом мы встречались подростками, когда у нас слагались уже вкусы, мысли, понятия, и тогда мы тоже во многом сходились. Ее детство было счастливое, мое – суровое. Между нами родилось сочувствие, взаимное доверие. Встречи наши были случайные, но каждый раз согревали душу, оставляя в ней что-то хорошее. Потом судьба повела каждую из нас по разным дорогам. Мы обе выросли, вышли замуж, успели разочароваться в жизни. Но, видно, нам суждено было снова встретиться.

   … я узнала, что Киту была замужем за князем Святополк - Четвертинским, что счастья в браке не нашла и что постоянно живет в своем имении, Талашкине, занимаясь с большой любовью сельским хозяйством. Это несомненно была она, моя маленькая подруга, которую я так любила, и я была рада, наконец, о ней услыхать. Мне почему-то всегда верилось, что когда-нибудь мы да встретимся…
Collapse )

Пррродолжение следует.